Печать с громким треском разломилась. Из конверта выскользнул листок пергаментной бумаги, исписанный мелким затейливым почерком, и развернулся в руке Фемистокла. Старый чародей пробежал глазами текст, после чего у него округлились глаза, снова прочёл послание и вытаращил глаза ещё больше. Тяжело дыша, он в третий раз перечитал его, потом отступил назад и выронил письмо из рук. Письмо, недовольно помахивая уголками, повисло в воздухе.
— Но ведь это… как же… — сказал он, задыхаясь, — это просто…
Он так побледнел, что, казалось, побелели его и без того белая борода и падающие на плечи седые волосы. Он даже затрясся от возмущения, как то самое таинственное письмо.
— Это безобразие! — наконец выговорил он. — Как, как они могут так поступать со мной! После всего, что я для них сделал. Я не позволю!
И Фемистокл стал метаться по кабинету, как тигр в клетке, а точнее, — как тигр с больными зубами, которому на обед дали кость.
— Я им покажу!
Распалившись ещё сильнее, он стал пинать ногами мебель и стены.
— Так поступить со мной!
Бум! — он ударил письменный стол, и гора хлама угрожающе зашаталась.
— После всего, что я для них сделал!
Бам! — он стукнул комод, отчего тот затрещал по всем швам. Ба-бах! — теперь досталось скамейке, она отлетела к стене и развалилась на мелкие куски.
А письмо всё это время невозмутимо парило в воздухе и только слегка шевелило уголком, будто махало волшебнику рукой.
— Какая неблагодарность! Какая чёрная неблагодарность!