Управляющий махнул рукою, опустил трубку на рычаг и тяжело вздохнул. Произошла длинная пауза. Наконец управляющий спросил:

— А вам до пенсии… это… далеко до пенсии?

— Еще лет восемнадцать, Николай Семенович, — соболезнующе отозвался Зудяков. — Если бы мне полагалась пенсия, так неужто бы я не воспользовался, так сказать?.. Да вы не расстраивайтесь, Николай Семенович. Вдвоем мы с вами, безусловно, что-нибудь такое приду-маем… Осуществим свой развод, хе-хе-хе… А сейчас я пойду: надо же и вам и мне отдохнуть от этих хлопот… Да вы не расстраивайтесь, дорогой мой: мало ли что может случиться!.. Вдруг вы пойдете на повышение… У нас уже не будете возглавлять… Или я подберу себе что-нибудь подходящее на стороне…

Уходил Зудяков на сей раз тихонько, ступая на цыпочки: словно покидал комнату, где лежит серьезный больной. А Николай Семенович захотел было рявкнуть, как прежде, но не смог: эти все хлопоты так сроднили его с нерадивым плановиком, что управляющий сумел только выговорить жалобно:

— Слушайте, Зудяков, я это… я тогда начну вам выносить выговоры и взыскания… Вы согласны? А?

Зудяков остановился, обернулся лицом к начальнику и, кивая головою, заявил:

— Ну, что же… давайте пока так… Пока! Если ничего другого мы не удумаем… Главное, берегите здоровье, Николай Семенович! А остальное всё да пёс с ним!..

…Говорят, плановик Зудяков и по сей день работает в этой конторе…

ОЛОВЯННЫЕ ГЛАЗА

Она вошла в редакцию осторожной походкой, стала в дверях и оглядела присутствующих медленно и настороженно. Сразу удивили ее глаза: светло-серые, с точечками зрачков, словно бы выпуклые пуговицы вместо радужной оболочки. Про такие глаза хочется сказать: оловянные. И несмотря на то что обладательница глаз улыбалась, желая показаться обаятельной особой, смотрели эти очи строго и въедливо…