Как человек, живущий ради шахмат, проходит через поражение? Наблюдавшие за Фишером имели на этот счёт две точки зрения. Одни полагали, что от поражения он впадал в ступор, что оно было самым глубоким его страхом, а постоянно выдвигаемые им разного рода требования являлись сознательной или бессознательной стратегией, нацеленной на уклонение от игры. Эту точку зрения разделяли советские официальные круги. Бывший начальник отдела шахмат Спорткомитета Лев Абрамов написал статью под названием «Трагедия Бобби Фишера». Почему же «трагедия»?

Трагедия состоит в том, что Фишер боялся садиться за доску. Самое парадоксальное здесь то, что выдающийся, удивительный шахматист временами не мог заставить себя выйти на партию, а если и справлялся со своим «недугом», то был не уверен в себе до тех пор, пока не добивался победы. Думаю, это действительно был недуг.

Советский гроссмейстер и психолог Николай Крогиус соглашается с этим утверждением: «Как психологический тип, Фишер напоминает французского маршала Массену, который не мог собраться перед битвой, но полностью менялся, как только она начиналась. Наполеон говорил, что Массена демонстрировал свой талант полководца лишь с того момента, "когда начинали стрелять пушки"».

Согласно другой точке зрения, Фишер настолько был убеждён в своем превосходстве, что о поражении попросту не мог помыслить. Поэтому даже случайное фиаско наносило сокрушительный удар по его уверенности в себе. Имеется тому и реальное подтверждение: известно, что после редких проигрышей он играл ниже своего обычного уровня, с менее высоким процентом побед. После поражений легче восстанавливаются те игроки, чьё мировоззрение включает возможность собственных ошибок.