— О-о! Вполне, господин комендант.

— В таком случае что же выбираем?

— Окопы, господин полковник. Окопы и отчаянное сражение за фюрера.

— За фюрера еще рано, мы еще посмотрим, а вот за полевой аэродром, который нам так нужен для приема транспортных самолетов, я вам доверяю. — Полковник обернулся и крикнул в зал: — Фельдфебель Карке! Ко мне!

Сигая через лежащих на полу, подбежал фельдфебель, обвязанный черной цыганской шалью с длинной бахромой:

— Я, господин полковник!

— Вся эта команда в ваше распоряжение. Окопаться. Стоять бетонно. Хайль!

— Да уж не в первый раз умирать, господин полковник. Постоим. — И, козырнув перед полковником, крикнул группе Гуляйбабки: — А ну, пригревшееся дерьмо! Дезертирские морды! Выходи! Вы думали, что только фельдфебель Карке будет стучать на морозе зубами, кормить вшей в окопе. Дудки! Все лезли на восток, хотели получить по сорок семь десятин. Ну так извольте и расплачиваться вместе. А ну, шевелись, поспешай на выход, кому говорят!

— Выходи, господа, — подал знак Гуляйбабка. — Оружие нам пригодится.

Мороз на улице ослаб, но метель усилилась. Ветер, завывая, свистел в ушах. Сухой снег колюче хлестал по щекам, рвал полы одежды. На окраине города, там, где находился «аэродром» (расчищенная в снегу ровная площадка), как листы сухой бумаги, рвались мины. В их треск вплетались разрывы тяжелых снарядов.

Прислушавшись к разрывам, Карке зябко поежился и, обождав, пока команда пойманных дезертиров станет в ряд, спросил:

— Все вышли?

— Все, господин фельдфебель, — доложил Гуляйбабка. — Двадцать пять человек налицо.

Подъехали сани с оружием, наваленным как попало.

— Ефрейтор Румп! Раздать этим мордам оружие.

Румп стал на передок саней:

— А ну, подходи! Автомат, два диска, граната. Автомат, два диска, граната…