— С одной стороны, конечно, он нарушил уговор… А с другой — мы не знаем, почему его нет…

Это Никита любил: рассмотреть с разных сторон…

Волосы у него темные и острижены под машинку, оттого большая голова кажется круглой, как шар. Тетки Татьянин Колька так было и прозвал его «шаром». Но прозвище не понравилось. Теперь один только Петька иногда зовет Никиту по прозвищу, но и то уважительно — «голова».

А у Петьки волосы жесткие и желтые, как солома, и длинные — они всегда прикрывают левую Петькину бровь. У Петьки все как солома — и ресницы и брови. Говорят, это от загара. Но зимой Петька не успевал потемнеть, а летом куда денешься от солнца?

Оба мальчишки в майках. У Петьки — голубая, у Никиты — сиреневая. У Петьки дырка на боку — восьмеркой, а у Никиты — во всю спину. То есть, можно сказать, что у него майка только на животе: сзади, прямо от лямок, идет сплошная дыра до самых брюк.

— Тень опять подлиннела, — сказал Петька, поглядев на сучок, который они положили у края остроконечной еловой тени.

Никита промолчал, глядя все в ту же точку на краю поляны. Это всегда трудно — растолкать его, когда он уставится на что-нибудь.

Петька дернул себя за чуб и вздохнул.

— А может, он приведет Владьку прямо в землянку? — наконец спросил Никита. — Мы ж не предупреждали…

Петька даже подскочил:

— Ты что — белены объелся?!

— Оно, конечно, закон Мишке известен…

Но подозрение было слишком ошеломляющим, чтобы Петьку могла успокоить надежда на Мишкину порядочность.

— Идем в деревню! — Соломенные брови сошлись у переносицы. Петька встал, одним движением затянул ремень.

Идти в гости к начальнику экспедиционников в дырявых майках не решились. Никита извлек из-под кучи прошлогодних листьев две рубахи: свою, и Петькину.

Землянка в тайге была тайной отряда. Петька обнаружил ее два года назад, сорвавшись с дерева после неудачной попытки разорить воронье гнездо. Поросшая мхом и травой, она не угадывалась даже с расстояния в один шаг. Здесь располагался штаб отряда.