Правда, Петька все это разглядел только минуту спустя. Первое, что он увидел: в комнате, в углу, под самый потолок, стояла елка. Петька как увидел ее, так и обмер, аж побелел весь.

— Кто срубил? — чуть слышно спросил он у Мишки.

Тот загорелся:

— Думаешь, я? Вот те… Ну, чтоб мне землю грызть! Я тут ни при чем! Вхожу — уже стоит! Именинник, понимаешь, захотел! Чтоб день рожденья у него такой праздник, как Новый год, был!

К этому времени все вошли в комнату, и дальнейшие объяснения пришлось отложить на потом.

Эту елку с тройной вершинкой Петька узнал бы из тысячи. Года полтора назад ее задел трактор, когда запахивали холмы. Петьке жалко стало, утащил ее и прикопал на опушке. Думал, не приживется, а она прижилась. Так и говорили все: Петькина елка. «Где?» — «Да там, у Петькиной елки». — «Куда это?..» — «Ну, если от Петькиной елки глядеть…»

Никита Петькины чувства понял без слов.

— Ничего не трогай… — шепнул ему Петька.

— Светлана, — как-то по-особому, буковка к буковке, проговорила Владькина сестра, подавая тонкую мягкую руку.

— Петька…

— Светлана…

— Никита… Монтекристов, — зачем-то соврал он.

Владькина мать убежала за угощеньем, Владька полез в шкаф за ружьем, сестра его принялась что-то объяснять имениннику («Димочка… та-та-та-та!»), а Петька тем временем, будто невзначай, оказался рядом с елкой и чиркнул острым, как бритва, ножом по шпагату, которым елка была притянута к стене.

Никита при этом невозмутимо разглядывал что-то в полуметре над головой Владькиной сестры.

Владькина мать принесла в блюдцах мороженое, вроде сметаны, только с крапинками.