Она еще не знала – какую именно, но воскликнула: «Знаю!» – и хлопнула себя по обтянутому вязаной кофтой бюсту, отчего он заколыхался, как осетровое заливное, в которое положили слишком мало желатина.
Ираида Львовна мысленно и молниеносно перебрала всех знакомых женщин и остановилась на соседке по квартире, молодом враче Лидии Журавлевой.
– Ах, есть одна девушка! – воскликнула кассирша, закрывая глаза и тряся головой, как будто от наслаждения не могла не закрывать глаз и не трясти головой.
– Точно – девушка? – переспросил Геннадий Романыч. – А то нынче и семидесятилетние на девушку отзываются.
– Вся ее жизнь у меня как на ладони, – с суровой правдивостью в голосе произнесла Ираида Львовна. – Никто к ней даже не ходит, ни ухажеры, ни родственники.
– Это хорошо, что родственники не ходят. А родители есть?
– Отец-пенсионер живет при сыне в Иркутске.
– А сын – кто?
– Так себе, на заводе работает.
Ираида Львовна ничуть не удивилась, что Многоватов интересуется точными анкетными данными. Осторожный человек не впустит к себе в дом жену с ветра. Особенно в такой дом, в полную чашу, как у Геннадия Романыча!
– А на лицо как? – под конец спросил Многоватов и объяснил: – Потому что я слышал, даже Чехов выставлял определенные условия, чтоб у человека все было красивое: и лицо и одежда.
– Насчет одежды прямо скажу: одевается неважненько, потому что зарплатишка поначалу небольшая, и научить, видать, некому, как добыть.
Многоватов отмахнулся.
– Это же я говорю – Чехов одеждой интересовался, а я в основном про лицо спрашиваю. Одеть я сам троих могу.
К этому Многоватов прибавил, что зарплатой совершенно не интересуется. Ираида же знает – он любит красивую жизнь и крохоборничать не в его правилах. Жизнь бывает один раз, надо ею пользоваться! Но, конечно, умело. А то вместо красоты получится такая неприглядная картина, как у Суликова, которого судили за хищения. А дурак Суликов, кстати сказать, даже и не жил. Все только клал на сберкнижки. Восемь книжек, в восьми кассах, на восьми разных концах города. И все равно все обнаружили. Это не жизнь. Надо уметь жить.