— Товарищ продавец, нет ли у вас штанов поимпортнее?

Молчит. Смотрит в окно крашеными глазками.

— Мне бы, говорю, сорок восьмой размер, будьте добры.

Она никакого на меня внимания.

«Эх, — думаю, — прошли мои золотые годы! Когда был молодой и неженатый, так не то что рядовые продавщицы, директорши дарили мне улыбки. А теперь вон девушка и по долгу службы не смотрит...»

И стало мне несколько обидно. И сказал я продавщице:

— Нехорошо с вашей стороны так относиться к покупателю. Это недостойно звания работника торговли.

Мне показалось, что девушку все же малость задело, потому что глаза у нее чуток потеплели. Но тут встряла какая-то дама:

— Ах, — говорит, — эти мужчины! Выпьют лишнее, и пристают не то что к женщинам, а вот даже к манекенам!

— Позвольте, — говорю я даме. — На кого вы намекаете? Выпивать мне не позволяют жена и больная печень. Могу на вас дыхнуть, ежели не верите. И кто это пристает к манекенам?

Она говорит:

— Да разве ж вы не видите, что это манекен? А продавщица вон там стоит

— Простите, — говорю, — я думал, наоборот. Тут трезвый не сразу сообразит, которая где. Они обе неподвижные и одинаковыми красками раскрашены.

Тогда эта дама убедилась, что я не выпивший, а только в магазинных вопросах неопытный. Объяснила мне что к чему.

— Которое смотрит на покупателя, это называется манекен. А которое на часы глядит, это уже продавщица, она следит, когда ее рабочее время кончится.

— Мерси, говорю я даме. — А вам, девушка товарищ живой продавец, довольно неприлично было молчать, слыша мой оживленный разговор с манекеном.

Она отвела на секунду взор от часов и сказала:

— Вы ж не ко мне обращались, так чего придираетесь.

Дискутировать с ней мне расхотелось. Так и ушел от нее без брюк.

Мы с Ваней Кусачкиным ремонтировали токарный станок.

— Как думаешь, успеем до конца смены? — спросил я.