Совершенно офигевший Петька испуганно заморгал и ничего лучше не нашел, кроме как сказать:

-- Ура!!!

Анка с визгом умчалась, решив, что белые перешли в гнусное наступление.

-- О, дуреха, - сказал Василий Иванович, изготовляя из клочка бумаги самокрутку. Петька тягостно вздохнул.

-- Ну, Василь Иваныч, покажем теперича белякам ? - спросил он, изображая задорный блеск в глазах.

-- А че такое то ? - спросил начдив. - И покажем...

-- А вот, Василь Иваныч, могем мы супротив буржуев в мировой масштабе спойти ?

-- А че ж, могем, - многообещающе сказал Василий Иваныч, затягиваясь ароматной струей дыма.

-- Петенька, - Анка появилась внизу, под сеновалом. - Вы че там, совещаетесь ?

-- Анна ! - гневно сказал Василий Иванович, топая босой ногой.

-- Да я чего, я ж ничего, - сказала Анка, медленно пятясь в сторону ветхой двери.

Она зацепилась юбкой за нечто острое, торчащее из дырявой стены, и долго не могла оторваться. Василий Иванович смотрел на нее с истинно русской тоской.

-- Эх, Анка, - сказал он. - Такая телка пропадает...

-- Чего ж пропадает ? - возмутился Петька. И ничего не пропадает... Мы с нею, можа... того... жениться буем... Анка, ведь правда ?

-- Правда, Петенька, - сказала Анка, отрывая юбку от мешающегося гвоздя. - Обя-я-язательно буем...

-- Тебе ? На Анке ? Жениться ? Ха ! Василий Иванович выронил самокрутку и зашелся в истерике.

Петька, как оплеванный и обернутый мятой бумагой и шкурками от воблы, стоял на четвереньках и смотрел, как веселится начдив.

Сухое прошлогоднее сено горело, как керосин. Яркий столб оранжевого-красного огня поднялся до небес. Петька, в одном сапоге и кальсонах, и Василий Иванович, в гимнастерке, стояли рядом и смотрели на пламя. Анка сжимала под мышкой валенок и помятый тульский самовар.

-- Повеселились, - сказал Василий Иванович, отбирая у Анки валенок, а у Петьки - сапог.