Чуда я не ждал. Отчаяние мое было совершенным, законченным, как геометрический черный круг. Я ходил и ходил по краю этого воображаемого круг, вдруг решившись, ступил в него и тотчас полетел в бездонную яму...

...Я падал, не имея власти ни над своим телом, ни над душой. Память моя взрывалась, и каждый новый взрыв рождал образы и звуки давно, казалось, позабытые.

Звуки вылуплялись из хаоса, множились, соединялись невероятным образом и сливались в хор.

- ...По синим волнам океа-а-на...

- ...Без выражения читаешь...

- ...Фингал под глазом. Бо-о-лъно-о...

- ...Прокисшие щи!!!...

- ...А в соседней спальне дохлая кошка!...

- ...Ну, ты, сын алкаша и вокзальной шлюхи...

- ...К высокому берегу тихо воздушный корабль пристает...

- ...Мать все-таки...

- ...Социально запущенный контингент...

- ...Не имеешь права!

- ...Светку удочери-и-ли-и!...

- ...Пирожные ел когда-нибудь?...

- ...Несется он к Франции милой...

- ...Я бы царем хотел быть...

- ...Ну и дурак!..

- ...Все дружно, с огоньком: "Эх, хорошо в стране советской жить!"...

- ...Накурился опять в уборной...

- ...Тюрьма плачет...

- ...Ему обещает полмира, а Францию только себе...

- ...Не имеешь права!...

Наконец, голос солиста выделился из этого хора и тягуче, властно пропел речитативом:

- Ме-та-мор-фо-о-о-за-а...

Звук чудного слова, как малиново-золотой тяжелый занавес, медленно закрыл от меня хаос видений, оставив лишь одно.

...Белое лицо. Глаза - павлиньи перья на снегу - сине-зеленые, обведенные тусклым золотом. Это был солист.