И вот тут-то и начинаются нелепости, – предупреждает Елена Петровна. – Слушайте. Февральским вьюжным утром я выхожу на улицу и встречаю нашу соседку, очень модную даму, жену гомеопата Куманькова. Может быть, я должна была бы найти другие слова для определения этой женщины? Но дело в том, что у нее нет другой должности на земле; это модная дама, жена преуспевающего гомеопата. Единственная ее обязанность – по возможности мягко предупреждать пациентов, что ее муж берет не менее пятидесяти рублей, а за визит – сто. Обычно Куманькова при встречах со мной смотрела на меня холодно и даже с презрением. На этот раз на ее надменном лице появилась улыбка, приторная, как глюкоза, и она сказала громко, так, что слышали прохожие: «Драсте, дорогая!»

И хотя улыбка не была искренней, мне все же стало приятно: значит, даже гомеопат Куманьков прочел и оценил мой недавно опубликованный труд, куда я вложила все свои знания, опыт и лучшие чувства… Затем я встретила певца Нэльского. Он тоже живет в нашем доме. Возможно, что я встретила его на другой или на третий день, но я соберу все встречи сразу, чтобы не затягивать рассказа. Певца ждала машина, в ней сидели пассажиры, по-видимому тоже актеры, и кричали ему: «Поживей, а то мы програчим концерт в клубе веревочников!»

Певец спускался с крыльца. Обычно он не замечал меня, хотя мы живем на одном этаже. А тут он тоже просиял наряднейшей улыбкой: белое с золотом, – взял мою руку так свободно, словно делал это каждый день, отогнул перчатку и поцеловал. И все делал молча и с таким видом, как будто он знает, что делает, и это так и должно быть, и у нас с ним на этот счет полное взаимопонимание. И полез в машину. А пока еще дверца была раскрыта, я слышала, как он произнес жирным баритоном: «Крупнейший ученый, и моя большая приятельница».