— Вот именно, — отвечала Зебра. — Тут тебе не Высокий Вельд — не видишь, что ли?

— Теперь-то я всё вижу, — сказал Леопард. — А вчера не видел. Как вы это делаете?

— А вы нас отпустите, — сказала Зебра, — и мы вам покажем.

И Леопард с Эфиопом отпустили Жирафа и Зебру; и Зебра тут же отпрыгнула в колючие кусты, чья тень ложилась на землю полосками, а Жираф отскочил под высокие деревья, которые отбрасывали пятнистую тень.

— А теперь глядите, — хором сказали Зебра и Жираф. — Вот как мы это делаем. Раз, два, три! Ну, и где ваш завтрак?

Леопард во все глаза глядел туда, куда отпрыгнула Зебра, а Эфиоп — туда, куда отскочил Жираф, но ни Зебры, ни Жирафа они не видели, а видели они только тенистый-претенистый лес, с полосатыми тенями и пятнистыми тенями, — тот самый лес, где так ловко спрятались и Жираф, и Зебра.

— Ничего себе! — воскликнул Эфиоп. — Надо бы и нам выучиться этому фокусу. Учись, Леопард, а то торчишь, как кусок мыла в ведёрке с углём!

— На себя посмотри, — пробурчал Леопард. — Сам, между прочим, желтеешь тут, как горчичник на мешке угольщика!

— Сколько ни обзывайся, а есть всё равно хочется, — рассудил Эфиоп. — Мы с тобой чересчур заметны на фоне окружающей среды, это яснее ясного. Так что я, пожалуй, последую совету Павиана. Он сказал, что мне пора измениться; а поскольку менять мне нечего, кроме кожи, ею и займусь.

Леопард ушам своим не поверил:

— На что же ты её собрался менять?!

— На черновато-коричневатую, с лёгким багрянцем и отблеском синевы. Красиво и практично: кто хочет залечь в ложбинке или за деревом, тому такая кожа придётся в самый раз!

И Эфиоп — раз-два! — взял да и сменил свою кожу, и Леопард изумился ещё сильнее: он никогда прежде такого не видел.