- И не проси, Айсман, - ответила Наташа, отстраняясь.

- Вот так всегда, - обиженно протянул Айсман. - То ли дело были секретарши у Бормана! Такие, истинные арийки! Люблю!

- А я чисто русская девушка.

- Это тоже очень хорошо. За это я тебя тоже люблю, - Айсман задумался. - Знаешь, Наташа, я должен тебе признаться. Я еще и Свету люблю.

- Надо же! Айсман, да ты, оказывается, бисексуал!

В кабинет вошел заспанный Штирлиц.

- Мне - кофе, Айсмана - на фиг, - приказал он и уселся в кресло.

Айсман приглушенно закашлял.

- Да, я, пожалуй, пойду, посмотрю, что с "Ниссаном". Значит, Наташа, как и договорились, вечером я к тебе зайду, чтобы полюбить...

Довольный своими амурными похождениями, Айсман выскочил в коридор, откуда послышалась его заунывная немецкая песня: "Моя прекрасная Гретхен сегодня гуляла с другим..."

- Вечно припрется и мешает работать, - пожаловалась Наташа, грея на плитке турку со свежепомолотым кофе.

- В этом он весь, - согласился Штирлиц.

Наташа поставила перед ним чашку кофе и тарелку с двумя сдобными булочками. Через минуту она снова печатала на компьютере.

- А на чем ты там остановилась?

- "Если в течении двух дней на наш счет не будет переведено полтора миллиона рублей, средства массовой информации будут оповещены о вашей антинародной деятельности..." - процитировала Наташа и пояснила. - Это для депутата Ивана Ручконожкина. Взялся, гад, торговать Родиной налево и направо!

- Да, рано еще Мюллера списывать на покой! - похвалил Штирлиц. - Какой слог! А фотография на этого Ручконожкина есть?

Штирлиц посмотрел на протянутый снимок.

- Ничего себе, я его знаю! Не ожидал его снова увидеть. Это Ванек, мы с ним вместе в одной клинике лежали. Полный придурок... Надо с него обязательно получить эти деньги, а потом заложить в КГБ.