Внезапно девушка заметила опечаленное лицо отца, и ее настроение сразу изменилось.

- Отец! - вскричала она. - Что с вами? Вы нездоровы? Не позвонить ли мне?

С этими словами Гвендолен схватила толстый шнур, свисавший с потолка, но граф, испугавшись, как бы отчаянные усилия девушки и в самом деле не привели звонок в действие, остановил ее руку.

- Я действительно сильно встревожен, - сказал он, - но об этом после. Сначала расскажи мне подробнее о том, что произошло. Я надеюсь, Гвендолен, что твой выбор достоин члена семьи Оксхедов и что тот, кому ты дала слово, будет достоин поставить наш девиз рядом со своим собственным.

И, подняв глаза к висевшему напротив него щиту, граф полубессознательно прошептал: "Hic, haec, hoc, hujus, hujus, hujus", быть может моля небо о том, чтобы никогда не забыть этих слов, как об этом уже молили до него многие из его предков.

- Отец, - с легким смущением продолжала Гвендолен, - Эдвин американец.

- Право же, ты удивляешь меня, - ответил лорд Оксхед. - А впрочем... тут же добавил он, поворачиваясь к дочери с тем изысканным изяществом, которое отличало этого исконного аристократа. - Впрочем, почему бы нам не питать уважения к американцам и не восхищаться ими? Бесспорно, среди них были великие имена. Если не ошибаюсь, даже наш предок, сэр Эмиас Оксхед, был женат на некой Покахонтас... Во всяком случае, если он, так сказать, и не был женат, то...

Тут граф на секунду замялся.

- ...то они любили друг друга, - просто сказала Гвендолен.

- Вот именно, - с облегчением подтвердил граф, - они любили друг друга. Именно так.

Затем он проговорил, словно размышляя вслух: