Ну, конечно, не все у нее с внешностью хорошо получилось. Глазки небольшие, но подозрительные, как у вахтера. Носик такой, что голову от ветра разворачивает. И все лицо в конопушках. Говорят, в Париже это модно. Но мы ведь не в Париже живем, а в Чертанове. Поэтому не все ее там красивой считают. Только те, что из Парижа приехали.

Но ведь она еще и поет. Певунья этакая. Очень много песен знает и исполняет их все на один мотив. А соседи жалуются, потому что слова вроде знакомые, а мелодия с ритма сбивает.

Мне, конечно, друзья намекали, что не все в моей жизни удачно складывается, не все получается, как у нормальных людей. Говорили, что если бы я взял себя в руки, ушел от нее, переоделся, постригся и перестал разные слова употреблять или вообще месяца два ни с кем не разговаривал, то лет через пять мне удалось бы жениться на другой.

И я ушел. Долго жил один. Дня два. А потом собрал все свои вещи в целлофановый пакет и назад вернулся.

А она увидела меня и чуть не заплакала. Мне и потом говорили: брось ты ее, не пара она тебе. А мне она нравится. И отстаньте вы все от нас!

1975

Не забуду мать родную

Лето. Жара. Недалеко от меня расположилась полная семья. Папа полный, мама полная и двое мальчишек тоже полные. Время обеда, и на коврике с узором, в тарелках из фольги, все, что только можно пожелать на пляжном обеде: курица, истекающая жиром, зеленый лук, редиска, огурцы, помидоры, яблоки, сливы, виноград. В центре бутылка цинандали. Мальчишки хрустят огурцами, мама режет хлеб. Папа, крупный, розовощекий, с "Сейкой" на руке, под музыку из транзистора с неимоверной скоростью поглощает курицу, запивая ее сухим вином. На лице у папы полное блаженство, а на груди черным по белому наколка: "Нет в этой жизни счастья".