В конце концов вышли пять решительных жлобов и под массу бодрых выражений в три минуты запихали атомника Иванова в дерево и в цинк, как тесто в банку Попрыгали сверху и умяли Заткнули аккуратно гвоздиком те места, которые повылезли, и запаяли Делов-то.

А в это время в нашем тылу добывалась машина. Списанный капитан метался одинокий и слепой от горя Он уже выяснил, что в эту минуту из восьмидесяти двух машин — тридцать два «газика», а остальные после целины не на ходу, а на ходу один самосвал, да и тот — мусорный

Заболевший от такой невезухи капитан был готов везти запаянного в цинк Иванова на мусорном самосвале

— Да вы что? — сказали в тылу и не дали самосвал И все-таки он его довез, на попутках щедро посыпая дорогу пол-литрами На вокзал приехали за двадцать минут до отхода поезда

— Куда?! — рявкнула проводница и загородила проход

— У нас разрешение есть — задуревшим с дороги голосом прошептал капитан; он всю дорогу в минус двадцать, ехал сверху

— Назад! — не унималась проводница — Я тебе дам «разрешение», а людей я куда дену?!

Она вытолкнула капитана вместе с ящиком назад. Капитан, совершенно обессиленный белым безмолвием, вытащил собранные на Иванова деньги и, стыдно сказать, угостил проводницу четвертным.

— Ну ладно — сжалилась она — волоките, сейчас покажу куда. Гроб заволокли куда показала. Не успели тронуться с места, как появился бригадир

— Где тут эти похоронщик? — бригадир смотрел так, будто заранее знал кто где нагадил.

— Ты что ли? — ткнул он пальцем в капитана, и у капитана сразу же забился пульс — Да? Документы давай

Капитану нельзя было волноваться. Пальцы его наконец достали документы.

— Ну, так и знал — вздохнул бригадир, — неправильно. На следующей слазь. Не забудь его прихватить. Проверю. Знаю я вас, был уже один такой прохвост, намаялись.

Достался еще один четвертной. Все-таки есть хорошие люди, есть, сейчас он на тебя наорал набрызгал, а сейчас он уже хороший человек и ты его полюбил, испив до дна радость прощенья.