- Не пей больше. – Проговорил он, как всегда спокойно.

- Я? – Обиделась я и выдернула руку. Аккуратно спустившись по тонкой березке на корточки… Наверно, это все же я напилась. – Макс!

- Я тут! – Крикнул он поодаль.

- Макс! – Повторила я.

- Тут я, тут. Отпусти ее. – Я почувствовала горячую руку Макса на плече. – Отпусти березу, я держу.

- Держишь её?

- Держу…

- Какой же ты заботливый, Макс. – Подумала я. – Необыкновенный!

- Отпусти куст.

Голова болит. Ай! Я открыла глаза, перед лицом была серая в широкую полосу ткань. Мы в машине! И мы едем! Мы! Я подняла голову и огляделась.

- Сколько время? – Подала я голос.

- Одиннадцать. Как ты себя чувствуешь? – Обернулся Макс. Какой же он заботливый. Хорошо, что именно он за рулем. Уже догадываясь, на чьих коленях лежу, я обернулась.

- Сева.

- Я.

Я попыталась подняться. Голова закружилась, замутило… Полежу еще чуть. Не буду больше так пить. Никогда-никогда. Я закрыла глаза. Но как только послышалось «пшш», глаза сами открылись. Вода! Сева взял бутылку у Макса и помог подняться. Холодно было и гадко. И стыдно еще. Очень. Напившись, я оглянулась на Севу.

- Да, лежи, лежи. – Улыбнулся он. Им-то, мужикам, не привыкать, небось. Благодарно свернувшись, я устроилась на коленях Севы и закрыла глаза.

3.

То, что мы заграницей, первой заметила «Волга». Она стала меньше бурчать и ехала довольно мягко. Вывески были не на русском, да улицы почище. Но дождь продолжал лить по-прежнему, и казалось, что он льет на всем земном шаре. Остановившись в соседнем дворе от здания, где вот уже два дня как шла выставка, мы припарковались. Я оглядела нашу компанию. Макс порядочно зарос, но борода ему, даже, идет. Андрей, как всегда уставший. Сева, с улыбкой в обе челюсти. И все трое в глупых фетровых шляпах. Достав из сумки зеркальце и помаду, я накрасила губы.