Мороз стоял 25 градусов. Выскочив из сугроба, Анатолий Ефимович, ухая и ахая, обтерся снегом и на мгновение замер, любуясь огромным звездным небом над головой и наслаждаясь оглушительной деревенской тишиной. Не к месту вспомнив императив Канта, Уголь дернул дверь, пытаясь попасть обратно в баню. Он дергал еще и еще, все еще надеясь, что это просто чья-то злая шутка. Осознание создавшегося положения пришло не сразу. Один из самых влиятельных людей государства стоял в ста километрах от Москвы абсолютно голый, если не считать фетровой банной шапки на голове, без всякой надежды выбраться из создавшейся ситуации. М-да, уж.

— Ира, пусти, — прошептал он и заколотил в дверь, — Ирина Владимировна, откройте, умоляю.

Но Ирочка парилась в бане под Джо Дассена и ничем помочь не могла.

Анатолий Ефимович поднял голову вверх и завыл по-волчьи. На мгновение ему показалось, что на небе возник лик Марии Львовны. Лик ехидно улыбался.

— Мама!

Ключи от дома, сотовый телефон лежали в бане. Огней в деревне видно не было, только вдали раскачивался одинокий фонарь. Стало по-настоящему страшно. Мороз забирался под кожу. Внезапно послышался шум мотора, и вдали блеснули фары. Уголь не раздумывал — это был единственный шанс спасти себя. Сначала легкой рысью, потом все быстрее и быстрее он рванул на свет. Анатолий Ефимович, так и не познав женской ласки, бежал, прикрыв шляпой причинное место, бежал, спасая себя для дальнейшей жизни и работы на благо Отечества.

Последний рейсовый автобус, пыхтя и поскрипывая изношенной резиной, подошел к остановке. Иваныч открыл заднюю дверь и выпустил бабу Нюру с кучей сумок и свертков. До райцентра оставалось где-то час ходу по такой дороге. А потом сразу домой. Жена, Катерина, нальет положенные после рейса 100 грамм, и к телевизору. По первой программе боевик американский должны крутить. То, что в автобус мимо обалдевшей бабы Нюры заскочил абсолютно голый человек, он не заметил. Иваныч закрыл дверь и автобус тронулся.