Меня опять ранило, но не смертельно. Я продолжал стрелять…
И вдруг Анофриев заорал: «Пристрели его! Он же мучается!» Горюнов сделал скорбное лицо, сморщился, отвернулся и выстрелил в меня из указательного пальца. «Чпа-а-ах»!
Я вздрогнул, немного подумал – делать было нечего, надо было умирать.
А они, встав во весь рост и обнявшись, поддерживая друг друга, так как тоже получили не одно ранение, запели почему-то «Раскинулось море широко» и пошли на танки.
Этюд продолжался 23 минуты. А Герасимов, после большой паузы, сказал: «С завтрашнего дня начинаем этюды со словами».
Бронепоезд не прошел!
Мы учились на втором курсе, когда нам объявили, что мы будем заняты в дипломном спектакле «Бронепоезд 14–69». Ставил спектакль Павел Владимирович Массальский.
Мне поручили даже эпизод – я играл беженца. Но увлекло меня совершенно другое.
«Бронепоезд»! – грохот тяжелых вагонов-башен, перестук колес на стрелках, выстрелы, залпы…
Я подошел к Массальскому и сказал:
– Можно, я сделаю шумы для вашего спектакля, Павел Владимирович?
– А ты умеешь?
Я снисходительно улыбнулся:
– Спрашиваете тоже!
– Ну давай!
Шумами до этого я никогда не занимался. И представления, что это такое – не имел. Но как они делаются – мне не нравилось.
И вот я начал экспериментировать. Собрал целую бригаду добровольцев, натаскал кровельного железа, куски рельсов, устроил сложнейшую систему сигнализации.
И вот спектакль.
Я проверил – все готово, все на местах. Мужики ждут на рельсах прибытия бронепоезда. Кто-то должен пожертвовать собой, чтобы остановить его.
И вот издалека – ши-ши-ши-ши-ши, ши-ши-ши-ши, ши-ши-ши-ши, ши-ши-ши-ши… Идет!!! Резонатор (деревянный ящик с фанерными боками) вступает за резонатором, щетки, утыканные гвоздями, сыпят с боков резонаторов опилки…
– Приготовиться стыкам! Пошли!
Та-та – та-та, та-та-та-та, та-та-та-та, та-та-та-та!