Бабушке было предложено обратиться в отдел находок вышеупомянутого аэропорта. Был предоставлен телефон. Звонил я. Минут двадцать я описывал чемодан. При этом я неоднократно взывал к небесам и предлагал Богу быть свидетелем. Служащий бюро находок, а также руководитель этого учреждения меня не поняли. После чего мне пришлось помогать бабушке выражать её возмущение. Телефон к тому времени у меня уже был отобран. Мною, за подписью бабушки, была написана жалоба на имя министра полиции. В связи с чем у дежурного офицера мне пришлось уточнить, как правильно пишется на иврите выражения «ветеран сцены», «злобные антисемиты» и «бесценный груз». После чего мною не был найден туалет в помещении оружейного склада.

Время шло. Часам к девяти в полицейском участке началась какая-то странная активность. Я продолжал бесчинствовать. Но с каждой минутой мне было все трудней и трудней привлечь к себе внимание. Людей в полицейском участке становилось все больше, и погоны их были все весомее. Исполнение мною песни «Ой, мороз, мороз» внимание не привлекло. Наконец прибыло телевидение. Моя попытка дать интервью позорно провалилась. Оказалось, что телевидение — это не полиция. Меня послали по матушке без всяких сантиментов.

Солнце катилось к закату. Я заметно устал и почти исчерпал свой репертуар. Меня как-то буднично попросили пройти в какую-то малоприметную комнату. Там сидели два человека.

— Здравствуйте, господин Михаэль, — сказал тот, что постарше. — Меня зовут Итамар. Представляю я аналитический отдел израильской полиции.

Выглядел он как вечный студент-двоечник. Был кудряв и не причесан, но его волосы были хорошо промыты, и пахло от него дорогим одеколоном. Душой аналитик был, конечно, молод, но лет пятьдесят ему уже точно исполнилось. Разводился он раза четыре, но детям помогал материально наверняка.

Его напарник был стрижен коротко, причесан аккуратно, роста был невысокого, но в плечах широк.