Абдулла, стыдно признать, стал бояться. Не самого Лощёного, конечно — он стал бояться, что его выгонят из фильма (хотя смутно понимал, что это такое – но мысль об увольнении совершенно парализовывала волю). И ещё он стал бояться слова «КОНЕЦ». Никогда никого и ничего не боялся – и на тебе!..
***
За барханом, куда на минутку отъезжает время от времени любой воин, Абдуллу поджидали двое.
Один – немолодой бородатый солдат – вскочил при виде Абдуллы, держа длинную винтовку наизготовку. Лохматую шинельку он бросил на песок, рядом с огромным медным чайником – а дуло винтовки направил Абдулле в живот. Рядом с солдатом, ссутулившись, сидел невысокий человек и быстро писал в школьной тетрадке. Свой пиджак человек положил рядом с шинелью солдата. Абдулла людям никогда не удивлялся — но сейчас сильно вздрогнул и машинально потянулся к маузеру: иблис! Собственной персоной – лысый, лобастый, с бородкой! Солдат мгновенно вскинул винтовку к плечу; в его осторожных глазах стояло сумрачное выражение – мол, только попробуй, тронь маузер! Абдулла опустил руку.
— Зачем пришёл? – неприязненно скривился он.
— Батенька, что же Вы Лощёного не прогоните? – человек оторвался от письма, с интересом разглядывая Абдуллу.
Абдулла высокомерно молчал, тоже рассматривая человека. Дуло винтовки по–прежнему смотрело на Абдуллу.
— Это не так просто.
— Это очень даже просто! Теперь, батенька, лощёных гонят отовсюду. Сами герои фильмов и гонят, — засмеялся человек. – Вот весёленькое время для кинематографа настало! Надо только правильно понимать ситуацию.
Абдулла молчал, и человек продолжил с воодушевлением:
— Ведь мы – киногерои. Самое архистрашное для нас – это оказаться в плохом фильме. Тогда мы умрём, притом по–настоящему умрём, окончательно умрём; мы не будем жить в памяти зрителей после конца фильма, настанет пустота и забвение. Правильно?