Сестра говорила так уверенно, что все, что мы насочиняли об Островитянине, разом рассеялось словно дым.

Она велела набрать кукурузы и пойти ее растолочь. Я зачерпнул из плетенки кукурузу, аккуратно засыпал ее в ступку, к краю ступки приставил корзиночку — чтобы кукуруза не летела на пол.

Сестра, заметив, как я стараюсь, пообещала приготовить кашу из кукурузной муки, и я принялся за работу с удвоенной энергией. Ба тоже стала мне помогать. Вдруг она махнула рукой, останавливая меня, и сказала:

— Тихо, дай послушать!

Я прислушался. Мне показалось, что из дома Бон Линя доносятся рыдания.

Сестра прислонила пест к ступке и выбежала из дома. Я бросился за ней следом.

Перед домом Бон Линя уже толпились все наши ребята.

— На кого ты нас покинула, на кого ты нас оставила… — неслось из открытых дверей.

Я ничего не мог понять. Я знал, что жена Бон Линя вчера простудилась, попросила соседку растереть ее тигровой мазью и выпила несколько чашек крепкого лукового отвара. Но не могла же она так неожиданно умереть, оставив Бон Линя в полном одиночестве?

Я заглянул в дом: ни гроба, ни накрытого циновкой тела покойницы нигде не было видно. На топчане сидел и ухмылялся дедушка Ук, рядом сидел веселый учитель Ле Тао, даже Нам Мой тихонько хихикал. Там был и Бай Хоá, и он тоже смеялся, хотя смех его всегда больше походил на кашель. Сейчас он вдобавок с довольным видом поглаживал бороду. Борода у него была густая и длинная — по бокам до плеч, а в середине чуть не до пупа. Когда он принимался ее поглаживать, мне всегда казалось, что он хочет сделать ее еще длиннее, вытянуть до самой земли. Рядом со старым Уком сидел незнакомый человек с густыми, но уже сильно тронутыми сединой волосами.

— Дорогая наша сестрица! Вот твой муж вернулся, где же ты, на кого его покинула?.. — Плач и вопли стали еще громче.