Вьетнам для меня — всегда праздник, ведь поездка туда непременно обещает много нового, неожиданного, интересного. На этот раз к тому же получилось так, что мой праздник совпал с праздником на календаре.

Вдоль улиц Ханоя под слабыми порывами ветерка весело раскачивались праздничные, новогодние фонари. Сделанные из пестрой гофрированной бумаги или обтянутые красной материей с наклеенными на нее узорчатыми вырезками из золотой, серебряной, синей и зеленой фольги и украшенные золотистой бахромой и разноцветными кисточками — все эти большие и малые фонари и фонарики, казалось, не могли спокойно висеть от переполнявшей их радости и кричали суетящейся в предпраздничной толчее толпе: «Новый год! Новый год — наш веселый Тэт, наконец-то он настал!» Цепочка фонариков бежала к кварталам за озером, где раскинулся шумный и тесный новогодний рынок. Издали он выделялся огромным густо-розовым пятном — больше всего там было распустившихся персиковых деревцев. Невысокое персиковое деревце в кадке — кэй дáо — или просто крупная ветка его, усыпанная розовыми цветами с крохотными нежными лепестками, — непременный атрибут Тэта в каждой вьетнамской семье. Его выращивают специально к этому дню. Ведь Тэт во Вьетнаме — не только Новый год, но еще и праздник весны, и распустившиеся розовые цветы символизируют наступление ее.

Внизу в нашей гостинице, прямо в центре просторного вестибюля в красивой фаянсовой вазе уже стояло такое деревце, все в розовой пене цветов. Возле него и ждал меня Во Куáнг — невысокий седой человек с тихим голосом, доброй улыбкой и мягким застенчивым взглядом. Мы тут же принялись вспоминать нашу предыдущую встречу, год назад, в Москве, в такую же февральскую пору. Тогда вокруг стояли высокие московские сугробы и с ненароком потревоженных веток сыпались густые хлопья снега, а сейчас нас окружала праздничная вьетнамская весна, такая ликующая еще и оттого, что была первой весной единого и независимого Вьетнама.