Это ж огромные деньги – возрождение флота.

Так что все болтовня. Реляции. Заявления. Маневры дипломатические. Чушь чушевая.

Но Запад верит. Так без денег и дело делается. Вернее, Запад не верит нам ни на грош, но боится – а вдруг они перестанут воровать и начнут империю создавать.

Глупые. Не перестанут они воровать.

О малом.

Где б найти тех лихоимцев, что довольствуются только малым?

Триста московских спартанцев прилетели и взяли одного нашего. Этакий богатырский приезд.

Триста на одного.

То ли богатыри московские измельчали, то ли наш богатырь вырос.

Вот если б это случилось лет четырнадцать назад, я бы аплодировал стоя.

А лет семь назад я бы спел Государственный гимн.

Но сегодня я уже многое из чего понимаю. Не все, конечно, но многое.

Вот почему я тут же рассказал сам себе рассказ из жизни эскимосских лаек.

Ездовые эскимосские лайки легко скрещиваются с волком, вот почему в характере их присутствуют черты и собак, и волков. Они могут сутками тянуть нарты с эскимосом, выносить стужу и прочие удары судьбы.

Они считают эскимоса своим вожаком, и они будут выполнять все, что он им скажет, но с одним условием: он должен иногда приносить тюленя. Нет тюленя – и лайки грызутся друг с другом, а когда они почувствуют, что Акела ослабел, то могут и на него наброситься.

То есть все хорошо, пока вожак кормит.

А вообще-то все это игра.

Игра.

Здесь же все играют. Государство играет в государство, и отдельные его части играют сами в себя. Милиция представляет всем, что она милиция, армия – что она армия, Дума – что она Дума, суд играет в суд, а закон находит букву закона и играет с ней.

На манер шахмат. Причем конь внутри страны может ходить, как ферзь, и менять правила задним числом.

А можно и вне страны играть. Например, убиваешь им там слона и называешь его пешкой.

Или можно придумать другую игру. Объявить: «Вот мы изобретем сейчас новый паровоз и его на вас напустим!» – все сейчас же скажут: «Только не паровоз!» – и оставят нас в покое за нашим забором.