Должен вам сказать, что матрос при этом выпрямился и встал по стойке «смирно». Похоже, кроме меня, ему никто этого не говорил. Шел уже 1975 год, и в это время я уже услышал, как адмиралы при матросах переходят на мат.

До этого не слышал. На флоте все было не так, как в училище.

Но я старался. И мои матросики знали, что если случится какое-нибудь пекло, то я не пошлю в пекло его, пока сам туда не схожу.

Я не потомственный офицер, мне не рассказывали о том, как прапрадедушка пулям не кланялся в Бородинском сражении, но я знал, как должен себя вести офицер.

И я знал, что унижение от старших офицеров младшие не должны сносить.

Да, мне попадало. Да, мне стоило это многих нервных клеток, но иначе я не мог.

Меня так научили. Я считал это не просто правильным, я считал это единственно верным.

Без этого нет армии.

И когда ко мне на лодке пришел мичман, и у него тряслись губы, потому что мы в море, на семидесяти процентах мощности обоими бортами должны были снимать картограмму гамма-нейтронных полей, а прострелы в биологической защите были такие, что при замерах у него шкалы прибора не хватало, то я, видя, что он это сделать не сможет по душевной слабости, взял у него прибор и сказал:

– Хорошо! Я все сделаю сам!

И я пошел в отсек. Я должен был пойти, потому что подчиненный должен видеть, что ты не боишься и не прячешься за его спину.

И тогда твой подчиненный пойдет за тобой хоть на край света.

О боевых походах. Да, я участник боевых походов. У меня их двенадцать.

Что такое боевой поход, или автономное плавание, автономка? Весь Мировой океан поделен на квадраты. Внутри каждого квадрата на глубине почти в 100 метров от поверхности воды ходит лодка. Она ждет сигнала. Каждый день она подвсплывает на глубину семнадцать метров и вытаскивает из-под воды антенну. На нее принимается сигнал.

Это сигнал о начале боевых действий, о начале войны.

Вот так десять лет подряд мы ждали начала войны. Вот это и есть боевая служба.