Нет! Такое впечатление, что тут все должны страдать и выхаживать свои копейки.

И тетеньки, что на приеме документов сидят, тоже должны страдать.

Тут все, похоже, должны страдать. Не будут страдать – задумаются. Задумаются – решатся. Решатся – пойдут на власть с вилами и никакого ОМОНа не побоятся.

Наверное, поэтому и должны все страдать и стоять в очередях.

– Вы последний на девятый участок?

– Я!

О душе чиновника.

У чиновника нет души.

Душу чиновнику заменяет нюх.

Прежде всего он развит в отношении подчиненных (они отвратительно смердят) и начальства (оно восхитительно пахнет).

Умереть чиновник не может. Это не человек. Это механизм. Сложный, как будильник.

Поэтому про него не говорят «умер», говорят «сломался».

Премьеры располагаются в одну линию.

По степени дремучести.

И дремучесть эта только возрастает.

Это что-то вроде общей энтропии – она тоже лезет во все стороны, как перезревшее тесто из кадушки.

То есть премьер у нас сродни тесту – перезревает и прет.

Потому и меняют. Им бы еще язык каким-то образом наладить.

Беда у них с русским языком. То есть я хотел сказать, что если это – настоящий русский язык, то что же тогда языковая немочь?

Интересно, а есть ли у них вообще внутренняя речь? Ведь люди стали людьми именно из-за того, что сами с собой начали разговаривать. Мычанье сменилось. Его заменили иные звуки. Звуки обрели устойчивость. Устойчивые звуки – слова. Порядок слов – предложение. Несколько предложений – речь.

Есть еще такое понятие – родная речь. Вслух произносится – разговорная речь. Про себя – внутренняя.

Или их внутренняя речь все время находится в противоречии с внешней?

Я понимаю, конечно, что в уме надо держать как минимум три правды и только одну из них можно озвучить. Трудно все это. Но все равно, хочется же получить от премьера не валежник русской словесности, а нечто иное.