— Сейчас мы наведем порядок! — ответил второй полицейский и крикнул зрителям: — Назад! Осадите назад! Проходите дальше, будьте любезны пройти!

— Я заявлю протест! Я буду жаловаться! — вперемежку со стонами бормотал лектор Карелиус, уткнув голову в живот полицейского. — Это будет иметь серьезные последствия для вас обоих, вас непременно уволят! И накажут! Ой-ой-ой, да вы просто ненормальный!

Толпа любопытных не могла толком понять, что тут происходит; кто-то предположил, что схватили вора или насильника, а возможно, и сторонника мира. Люди охотно помогли бы пострадавшему, во-первых, потому, что народ в этой стране ненавидит полицейских, а во-вторых, все люди, естественно, испытывали симпатию к тщедушному человеку, с которым так грубо обошлись два дюжих полицейских.

— Это молодчики из гитлеровских отрядов! — крикнул кто-то. — Скорпионы!

— Не задерживайтесь, проходите! — повторял полицейский.

Но вот послышался гудок полицейской машины. Громоздкий автомобиль с зелеными фарами и желтым флажком на радиаторе прогромыхал по мостовой и, с визгом затормозив, остановился.

Когда наряд вооруженных до зубов полицейских выскочил из машины, столпившиеся зеваки шарахнулись в сторону.

— О-о-ох! Я по доброй воле поеду с вами, — простонал лектор Карелиус. — Я сам намерен отправиться в полицейский участок! Я хочу…

В этот момент Карелиуса схватили и бросили в закрытый кузов машины вперед головой, так что он упал плашмя, а все полицейские уселись по обе стороны от него, друг против друга, и уперлись сапогами ему в бока. Велосипед его жены тоже втащили в машину; на багажнике все еще торчали купленные утром газеты.

Чуть подальше в сточной канаве валялись разбитые очки вместе с пеклеванным хлебом и булочками из придворной пекарни.