Среди однообразных букв на листе бумаги одна Клякса умеет сохранить свою индивидуальность. Она никому не подражает, у нее свое лицо, и прочитать ее не так-то просто.

Жил-был Стул. Он все время скрипел. Стоило кому-нибудь сесть на него, как он тотчас начинал свою песенку:

— Ох, ох, работы навалили! И все на меня одного! Этажерка небось стоит без дела, а нет чтобы, помочь.

Но на Этажерку никто не садился: у нее была совсем другая нагрузка. И видя, как Этажерка гнется под книгами, Стул начинал скрипеть еще больше:

— Тоже мне работничек! Как стоишь? Как держишь? Не так нужно, нужно этак…

Долго скрипел Стул в комнате. Но в конце концов хозяевам надоело, и его выставили в кухню. Теперь он там скрипит.

Бедные табуретки!

Вот здесь живет Спесь, а через дорогу от нее — Глупость. Добрые соседки, хоть характерами и несхожи: Глупость весела и болтлива, Спесь — мрачна и неразговорчива. Но — ладят.

Прибегает однажды Глупость к Спеси:

— Ох, соседка, ну и радость у меня! Сколько лет сарай протекал, скотина хворала, а вчера крыша обвалилась, скотину прибило, и так я одним разом от двух бед избавилась.

— М-да, — соглашается Спесь. — Бывает…

— Хотелось бы мне, — продолжает Глупость, — отметить это событие. Гостей пригласить, что ли. Только, кого позвать — посоветуй.

— Что там выбирать, — говорит Спесь. — Всех зови. А то, гляди, подумают, что ты бедная!

— Не много ли — всех? — сомневается Глупость. — Это ж мне все продать, все с хаты вынести, чтоб накормить такую ораву…