— Но как же она устроила с платьем для путешествия? — продолжал я. — Не могла же она пойти назад к тете Иоанне и переменить костюм.

У доктора не было соображения для деталей.

— Не могу вам сказать относительно этого, — возразил он. — Мэри была умной девушкой и могла подумать о деле. Все это графиня сообразила.

— Я люблю чистенькие истории, где все поставлено на свое место. Ваши современные романисты оставляют половину лиц, валяющимися бог знает где.

— Я этого не могу вам сказать, — возразил доктор, — но я думаю, что у ней хватило настолько рассудка. Ведь лорд К. был совершеннолетним, а с Мэри под рукой он знал, что делать. Кажется, они путешествовали два или три года. Когда я в первый раз увидел графиню, урожденную Мэри Сюелль, то подумал, что она настоящая графиня (впрочем, тогда я еще не слыхал этой истории), а графиню-мать принял за экономку.

Blase

Это было в конце августа. Он и я казались единственными людьми в клубе. Он сидел у открытого окна, а газета лежала около него на полу. Я подвинул кресло несколько ближе к нему и сказал:

— Доброе утро!

Он зевнул.

— Доброе утро! — ответил он, слегка картавя (тогда это как раз начинало входить в моду, а он был всегда очень корректным).

— Я боюсь, что будет жаркий день, — продолжал я.

— Пожалуй, — был ответ.

После этого он повернул голову и закрыл глаза. Я подумал, он не хочет разговаривать. Но это только вызвало во мне желание поговорить с ним, и именно с ним, а не с кем-нибудь другим. Мне захотелось раздразнить его, разбить его несокрушимое спокойствие. Я собрался с силами и принялся за работу.

— Интересная газета, этот «Тайме», — заметил я.