Толстяк снисходительно поглядел на тощего: вот, мол, какие у меня мудрые помощники.

А тощий, смочив горло глотком воды из бурдюка, откашлялся и сказал:

— Я расскажу вам, как Насреддин отучил правоверных от освященного аллахом обычая делать судье подношения.

— Как? — ужаснулся толстый. — Разве судья не получает подношений? А как же тогда узнавать, кто прав, кто виноват? Воистину ужасно то, что ты говоришь, а я слышу!

— Вот поэтому-то, о сын мудрости, — сказал тощий, — я, как ты видишь, и превратился в кожу да кости.

— Судья, который берет взятки! — завопил вдруг Абдурахман так пронзительно, что все вздрогнули. — Это неслыханное дело! Правильно поступил Насреддин, проучив этого жулика!

Тощий гневно поглядел на шпиона, но тот, подмигивая обоими глазами, продолжал орать:

— Ай-яй, пусть прославится имя Насреддина — защитника справедливости!

— Если ты, сын гиены, еще… — начал было тощий, но жирная ладонь легла на его колено, и толстый прошептал:

— Не шуми! Так надо… Лучше начинай свой рассказ.

Однажды Насреддин принес мне документ, к которому я должен был приложить печать. Дело касалось наследства его друга, портного Мукума, — участка земли. Я даже не стал читать этой бумаги — чем можно поживиться у оборванцев? Бездельник Насреддин несколько раз заходил ко мне, просил, угрожал, но уходил ни с чем. Но вдруг в один прекрасный — будь он проклят аллахом! — день этот мошенник Насреддин приносит мне в дар громадный горшок, тяжелый, как мельничный жернов.

— Чудесно! — пробормотал толстяк. — Горшок — это хорошо. Тяжелый горшок — еще лучше!

— Я заглянул — горшок был полон меда!..

— О, клянусь аллахом, — облизнулся толстый судья, — мед — это втрое хорошо!