Юрий Алексеевич ужасно смущался и делал вид, что не в курсе, а полинявшие с лица американцы сидели в бомбоубежищах и дрожащими губами шептали: „Гагарьин! Не говори!”
На третьи сутки гагаринского визита американский президент Джон Ф. Кеннеди дозвонился до Кремля и долго просил у Никиты Сергеича прощения за глупую шутку насчет „юпитеров” в Турции и гоп-стоп в нейтральных водах.
Никита Сергеевич сделал вид, что зла не помнит, но на всякий случай пообещал показать Джону Фитцджеральдовичу, where Couzkin’s mother lives.
Примерно тогда же, посредством кубинско-русского словаря и ведра анисовки, Юрий Алексеевич втолковал Фидельчегу, что полученные ракеты имеют к космосу весьма опосредованное отношение и попали на Кубу вследствие роковой ошибки в накладных.
Много лет спустя историки окрестили это дело карибским кризисом.
6. Арт-терапия по заявкам, номер четыре
Исходник от 667bdr:
После карибского кризиса Фидельчег захандрил.
В глубине души он успел привязаться к советским ракетам и ужасно расстроился, когда их увезли обратно в Союз.
- Хоть одну оставьте! Хоть самую маленькую! – канючил Фидельчег, провожая взглядом могучие сигарообразные контейнеры. Но советские военные специалисты только руками разводили: приказ есть приказ.
С горя Фидельчег заперся у себя в „Хилтоне” и долго рассматривал фотографии женщин-космонавтов, а Никите Сергеичу Хрущеву наврал по телефону чужим голосом, что его нет дома.
Никита Сергеич, давно не новичок в большой политике, сделал вид, что ничего не случилось, и в порядке компенсации велел советскому посольству пригласить Фидельчега в Союз.
Советский посол на Кубе товарищ Алексеев долго ходил за Фидельчегом с билетами на ближайший рейс „Аэрофлота”, безуспешно соблазняя команданте Большим театром, русским балетом и настоящим Лениным.