— Осторожно в проходах. Раскладываться. В каждом купе — по восемь человек. Верхние полки тоже занимать… Я же сказал, по восемь, а не по шесть. Что непонятно? Чем слушаете — неизвестно. Ложиться и спать.

Падали и засыпали в шинелях. Поехали… Утро. Где я? Затылок ломит. Стекло треснуло, вот и надуло через него. Питьевой воды нет. Где-то нацедили с ведро. Пахла она отвратительно. Носили ее всему составу — кто хотел — пил. Паек ели всухомятку. Потом разжились водой на станции. Через сутки появилось тепло — умудрились растопить печку…

На Север приехали через двое суток. В товарном закутке сгружались в грязь. В одном вагоне не хватило подушки. Проводник канючил. Сам наверняка и украл.

— Да пошли ты его… Что, не знаешь, куда?

— Да пошел ты, кура вареная.

Встречал нас какой-то капраз. Он уставился в мою двухдневную щетину.

— А у вас, товарищ капитан третьего ранга, что, времени не хватило побриться?

Я сдержался.

— Вагоны, товарищ капитан первого ранга, не оборудованы ни электричеством, ни водой.

— Вот когда я командовал противолодочным кораблем…

Я не дослушал, что же тогда стряслось во Вселенной, когда он командовал кораблем, повернулся и ушел.

— Это кто? — беспомощно оглянулся он на старпома.

— Да это… — долетело до меня.

— Равняйсь! Смр-но! Прямо, шагом марш!

Огромная черная гусеница по зачавканной дороге поползла на Флот. Тысяча человек. Слава богу, довезли живьем. Теперь сдать бы их побыстрей…

НАЙДА

Щенята родились ночью, а утром счастливая мать разлеглась на верхней палубе, позволяя всем вдоволь ими налюбоваться.

Их было ровно семь — маленьких серых комочков. Они жадно сосали набухшие материнские соски, упираясь в живот матери игрушечными коготочками.

Глаза Найды светились теплым материнством. Все матери смотрят на своих детенышей одинаково: с гордостью и любовью.