В темноту чердака снизу ворвался столб света; в открытом люке показалась голова; голова осторожно повертелась.

— Поехали, — куда-то вниз зашипела голова и втащила за собой оставшееся тело; за первым телом скользнуло второе и так же как и первое беззвучно растворилось в чердачной черноте.

Крышка люка с шумом захлопнулась, в наступившей затем тишине кто-то чихнул. Тихонько ругнулся и прошипел:

— А нас не поймают?

— Все бетонно, здесь еще никто не ходил.

— А вдруг нас поймают?

— Не хочешь, не иди — «поймают — не поймают».

— А все-таки интересно, что будет, если поймают?

— Очень.

— Что «очень».

— Очень интересно.

Голоса двинулись к чердачному окну; в середине чердака что-то стояло, это «что-то» сплошь состояло из блоков и цепей.

— Что это?

— А черт его знает.

— Давай посмотрим?

Стопор лебедки, как выяснилось много позже, расстопорился почти что сам собой. Тяжелая цепь пришла в движенье и в страшном грохоте рухнула куда-то вниз. Через мгновение кончилась цепь и кончился грохот. Медленно оседала тяжелая вековая пыль.

— Чего это она, а?

— Может, поднимем назад, как было?

— Офонарел? Она, может, тонну весит. Пусть кому надо, тот и поднимает, мотаем отсюда.

Прямо над ученым столом, далеко вверху, как крона баобаба, висела многопудовая хрустальная люстра старинной ручной работы.

Шло заседание ученого совета. Председательствовал в этом букете ученых старенький капитан первого ранга, всеми уважаемый профессор, удивительно похожий на белую реликтовую мышь.

Слово для доклада получил химик. Матовые лысины пришли в движение; букет ученых зашевелился, стараясь поточней принять форму кресел, успокоился наконец и вскоре отработанно завял, впав в тотальную дремоту.