— Пока что,— закончил я,— я оставляю вас на свободе, но предупреждаю, что всякое отклонение от нашей договоренности будет иметь для вас далеко идущие последствия, какие вы себе даже и представить не можете.
Мы попили с ним чаю, беседуя при этом о разных будничных вещах. На прощание я ему велел сказать Ерохимову, что телеграмма отправлена.
После ужина ко мне ворвался стоявший на посту чуваш и сообщил, что здание комендатуры оцеплено двумя ротами Тверского Революционного полка и товарищ Ерохимов держит к ним речь, извещая, что «пришел конец тирании».
Действительно, вскоре в канцелярии появился товарищ Ерохимов в сопровождении десяти солдат, которые со штыками наперевес встали у дверей.
Не говоря мне ни слова, Ерохимов начал размещать их по комнате:
— Ты идешь туда, ты — сюда, ты будешь стоять здесь, ты иди в тот угол, ты встань к столу, ты стой у этого окна, ты — у того, а ты будешь все время при мне.
Я свертывал цигарку, а когда зажег ее, был уже окружен направленными на меня со всех сторон штыками и мог с интересом наблюдать, что предпримет товарищ Ерохимов дальше.
По его неуверенному взгляду чувствовалось, что он не знает, с чего начать. Подошел к столу со служебными бумагами, штуки две разорвал, затем несколько раз прошелся по канцелярии, сопровождаемый по пятам солдатом с примкнутым штыком. Остальные солдаты, стоявшие вокруг меня по всем углам, держались очень строго, и только один из них — совсем мальчишка — спросил:
— Товарищ Ерохимов, можно закурить?
— Курите,— разрешил Ерохимов и сел против меня. Я предложил ему табак и бумагу, он закурил и не уверенно произнес:
— Это симбирский табак?
— Из Донской области,— ответил я кратко и, не обращая на него внимания, начал разбираться в бумагах на столе.
Наступила томительная тишина... Наконец Ерохимов тихо спросил:
— Что бы вы сказали, товарищ Гашек, если бы я был председателем Чрезвычайки ?