- Токо недоношенный, - прыскала Дуня.

Однако доношен был Дерибасов от звонка до звонка. И действительно, когда повитуха Лукерья Гурова вышла на крыльцо сообщить Венедикту об успешном завершении работы (назарьинские женщины напрочь отвергали выпускников областного мединститута), над Назарьино стоял мелодичный звон колокольчиков - это на закате тянулись со всех сторон нагулявшие вымя коровы.

- Мальчик, - вздохнула Лукерья.

- Это хорошо, - Венедикт бросил окурок. - А то негоже, когда девки подряд идут. Обороноспособность падает.

- В рубашке родился, - нехотя продолжила Лукерья.

- Ну?! - обрадовался Венедикт. - Счастливчик, значит?

Повитуха огляделась по сторонам и зашептала:

- В рубашке-то оно в рубашке, да под рубашкой три петли на шее.

- Ты чего, сдурела?! - возмутился Венедикт. - У Зинки в брюхе виселица, что ли?!

- Пуповиной трижды обмотало, - пояснила Лукерья. - Другой бы уже задохся. Хиленький, правда, да, видать, живучий.

В общем, в назарьинские антропометрические стандарты Михаил Дерибасов не вписался. Зато он был кудряв, черняв, даже цыгановат, блестел прекрасными зубами и самобытным врожденным остроумием, отточенным за 25 лет жизни до неподражаемости.

Назарьино было местом, куда возвращаются. Не избежал этой странной закономерности и Дерибасов. После окончания в городе зоотехнического техникума и службы в армии, припал он к родным стопам назарьинских пенатов. Семья стала еще больше, удобств на всех не хватало. Дерибасов решился уйти в примаки, но оттанцевали в средней назарьинской школе уже два выпускных бала, а Дерибасов все не пристроился.

И вот тут, за околицей, очень кстати Дерибасов увидел Евдокию. Дуня, как он знал, была молодой одинокой хозяйкой большого старого дома, причем недавно отказавшей своему жениху. Дерибасов пригласил ее на танец, чувствительно этот танец станцевал, ощущая щекой округлую прелесть Дуниного подбородка, проникновенно сказал партнерше: