– Ни хрена я не боюсь, – парировал Григорий Евстигнеевич. Срал я на ихние наказания дриснёй. Я не ворую потому, что у нас на заводе украсть нечего. Всё до меня прибрали.

– Эх, господа, господа! Не будем о сложном. Лучше составим план. – И я вынул из кармана блестящую монетку достоинством в один лат. Подержал на ладони, полюбовался и положил на скамейку рядом с собой.

– Поедем на парапет, – горячо поддержал меня Григорий Евстигнеевич. – Там вчера у Люси по пятьдесят сантимов была.

Григорий Евстигнеевич говорил слова поддержки, а сам, вынув горсть мелочи старательно отсчитывал свою долю и выкладывал монетки столбиком рядышком с моим латовиком.

– Побойтесь Бога, сударь! – пристыдил Григория Евстигнеевича Виталий Константинович – Там же крутка! И Виталий Константинович сделал такое лицо, будто ему что-то омерзительное показали.

Поморщился, поморщился, попрезирал нас – но свою долю выложил. Понимал, что в магазине та же крутка, только в три раза дороже.

– Тогда погнали. А то тут сидючи ничего не высидим, – подвёл итог Григорий Евстигнеевич, сгрёб своей лапой деньги и поднялся.

Мы за ним.

Мы вскочили в подошедший трамвайчик и покатили в вожделенному рынку с экзотическим названием «Парапет». Там, на асфальтированной площадке возле продуктового магазина были сооружены прилавки из тарных ящиков и народ кишмя кишел. Там можно было купить всё. От дешёвых белорусских консервов до импортных турецких кофточек китайского пошива. Отдельной стайкой держались накрашенные девки. Они едва стояли на ногах от выпитого и сверхурочной работы. За девками приглядывал качок с рябым лицом. О таких раньше говаривали, что у него на лице чёрт горох молотил. Но, похоже, рябины не умаляли, а наоборот повышали его авторитет среди подопечных.