– Что тебе, голубчик?…
Сдавленный хриплый шепот, шепот шекспировского заговорщика-убийцы отвечал мне.
– Ямщик ваш сказывал… ехать хотите. Я довезу… Единым духом, и комар носа не подточит.
– Да ты кто же такой? – тревожно недоумеваю я. Он наклонился ко мне так близко, что нос его,
напоминающий прошлогоднюю, уже начавшую прорастать картофелину, приходится под полями моей шляпы:
– Ямщик я… Только молчок! Чтоб без ябеды… Четверка коней. Вещи потихоньку вынесу, и комар носа не подточит.
Я вернулась в комнату, и мы несколько минут совещались с Софьей Ивановной.
– Уж очень он какой-то… странный, – беспокоилась я.
– Ах, пустяки! Человек как человек. Просто немножко нервный.
Софье Ивановне очень хотелось ехать, и мы решили вверить свою судьбу нервному ямщику.
Он забрал наши вещи и повел нас какими-то окольными путями. Вел долго через какие-то заборы и канавы и все время нервничал. Поминутно оборачивался на нас, останавливался, прислушивался, строго цыкнул на мою спутницу, когда та, взглянув на Терек, воскликнула «феерично!», и молча погрозил мне пальцем, когда я споткнулась.
Наконец мы вышли на дорогу, где действительно ожидала нас коляска, запряженная четверкой.
– Единым духом! – хрипел ямщик, влезая на козлы. – Завтра утром ваш-то приедет за вами…
Мы тронулись. Лошади бежали лениво, медленно. Холод был сырой и пронизывающий. Временами я слышала, как моя соседка стучит зубами, словно собака, которая зевнула. Я закуталась, насколько могла лучше, и пробовала заснуть, но ямщик не давал покоя. Ежеминутно просовывалась его голова под верх нашей коляски. Я видела круглые сверкающие белки, слышала прерывистое дыхание и сдавленный шепот.
– На отчаянность иду! Ежели кто теперь, да с этаким делом…
– Господи! – вся дрожит Софья Ивановна. – Да ведь он и правда сумасшедший. Что он говорит – ничего не понимаю!