В сущности, они имеют право и не знать, разъяснили мы ему. Знание влечет за собой ненужные сложности и чувство вины. В незнании же кроется некое достоинство.

– Господин министр требует открытого правительства, – помолчав, заявил он.

Временами у меня создается впечатление, будто годы учения прошли для него даром.

Я заметил, что не всегда можно давать людям то, чего они требуют. К примеру, виски – алкоголику.

Арнольд же совершенно справедливо добавил, что, когда люди не знают, что делается, они не знают, что делается неправильно.

Дело тут даже не столько в защитном механизме функционеров. Бернарду следовало бы уже понять: помогая своему министру очутиться в глупом положении, он оказывает ему дурную услугу. Собственно, уже через две-три недели после назначения любой из наших министров превратился бы во всеобщее посмешище, если бы не наше умение сохранять в абсолютной тайне все его намерения.

Бернард – личный секретарь министра. Разве само слово «секретарь» не говорит о человеке, который умеет хранить секреты?!

Затем Бернард, спросив разрешения, поинтересовался моими ближайшими планами. Естественно, я не сказал ему, что Вейзеля ожидает большой сюрприз. Зачем подвергать столь серьезному испытанию его преданность Хэкеру? Вместо этого я спросил, умеет ли он хранить секреты. Он ответил, что умеет.

– Я тоже, – сказал я».

(Хэкер, конечно же, оставался в полном неведении относительно вышеизложенной встречи. – Ред.)

5 ноября

День Гая Фокса.

В кабинет ворвался Фрэнк Визел, яростно потрясая каким-то листком.

– Вы видели это! – прокричал он на уровне как минимум четырех тысяч децибелов.

Прекрасно! Значит, ему дают копии всех документов.

– Не всех, – скривился Фрэнк, – а только всякой ерунды.

– Какие именно документы вам не дают?