– Вы никогда не замечали, – начал я, – что брови лебедей как бы сходятся к переносице?

– Что касается лебедей, – отозвался Достопочтенный, – то мне представилась прекрасная возможность узнать об этих птицах несколько больше, чем хотелось бы.

– Может быть, именно из-за бровей они и выглядят такими раздраженными?

– Раздражительность, на которую вы столь деликатно намекаете, я имел счастье испытать на себе.

– Вот ведь странно, – я все больше проникался предметом обсуждения, – какой тяжкий отпечаток накладывает семейная жизнь на характер лебедей…

– Вы не будете так любезны переключиться с лебедей на что-либо иное?

– Нет, но в самом деле – смотрите, как интересно! Взять, например, нашего закадычного приятеля – ну, этого, который под стеной… Наверняка в нормальной ситуации он просто миляга-парень – ведь лебедь совершенно мирная, хочу вам сказать, живность. Но стоило его маленькой женушке свить гнездо…

И тут меня вдруг осенило. Хотите верьте, хотите нет – за всей этой суматохой и светскими беседами я напрочь забыл о самом важном! Мы тут сидим на крыше в безвыходном положении, а в глубоком тылу болтается без дела могучий мозг, способный за пару минут изобрести дюжину вариантов успешного разрешения наших мелких неурядиц! Нам и нужно-то всего лишь воззвать к его единодушной поддержке.

– Дживс! – возопил я.

– Сэр? – почтительно донеслось из бескрайних просторов.

– Мой слуга, – пояснил я Достопочтенному. – Существо бесконечной прозорливости и изобретательности. Джи-ивс!

– Сэр?

– Я сижу на крыше.

– Очень хорошо, сэр.

– Брось свое «очень хорошо»! Что ты нашел здесь хорошего? Местность кишит лебедями!

– Я займусь этим немедленно, сэр.

Я обернулся к Достопочтенному Ф. и в проявлениях восторга зашел так далеко, что хлопнул его по спине, ощутимо напоминавшей мокрую губку.

– Все в порядке. Дживс идет на помощь.