Этотъ человѣкъ расшевелилъ его. Чувствуя, что мнѣ слѣдуетъ искупить проступокъ, совершенный мною нѣсколько минутъ тому назадъ, я разразился обличительной рѣчью.

Но мое краснорѣчіе пропало даромъ.

 —  О! это только вице-консулъ, —  замѣтилъ пришлецъ  —  вонъ его имя на чемоданѣ. Не важная птица; посидитъ и съ кондукторомъ.

Безполезно было защищать священное дѣло Правосудія передъ человѣкомъ съ такими низкими чувствами. И такъ, заявивъ протестъ противъ его поведенія и тѣмъ самымъ облегчивъ свою совѣсть, я прислонился къ спинкѣ сидѣнья и заснулъ сномъ праведника.

За пять минутъ до отхода поѣзда явились законные владѣльцы вагона. Ихъ было семеро, а свободныхъ мѣстъ оказалось только пять. Они удивились и начали ссориться.

Б., я и несправедливый пришлецъ, занявшій мѣсто въ уголку, пытались успокоить ихъ, но разгорѣвшіяся страсти заглушали голосъ разсудка. Оказывалось, какъ ни верти, —  что двое заняли мѣсто обманомъ, и каждый былъ совершенно увѣренъ, что остальные шестеро лгутъ.

Меня пуще всего огорчало, что они бранились по англійски.

Они могли бы говорить на своихъ языкахъ  —  тутъ было четыре бельгійца, два француза и одинъ нѣмецъ  —  но англійскій показался имъ самымъ подходящимъ для ссоры.

Убѣдившись, что нѣтъ никакой надежды столковаться, они обратились къ намъ. Мы тотчасъ рѣшили дѣло въ пользу пятерыхъ худощавыхъ, и они, считая повидимому, это рѣшеніе окончательнымъ, усѣлись, предложивъ двумъ толстымъ убираться.

Но тѣ  —  нѣмецъ и одинъ изъ бельгійцевъ  —  рѣшились обжаловать приговоръ и позвали оберъ-кондуктора.