Звать нашу инструкторшу было Валя. Длинная, худая, злая часто допускавшая матерные выражения. Меня она сразу выделила из всех, потому что, если она что-то говорила, особенно что-то плохое из разряда нравоучений, то смотрела на меня, как на источник всех бед, хотя я в общем-то повода не давал. Может быть её зае…ло то, что я был тогда коммунистом уже, потому что был на заводе активистом «Комсомольского прожектора», а  перед  началом занятий, осенью даже меня назначили Начальником Штаба «КП» и мы бичевали  на заводе все недостатки невзирая на ранги и чины. Партком наши инициативы поощрял и давал широкие полномочия. И даже у меня хранится Почётная грамота Обкома комсомола подписанная его Первым секретарём, с которым меня через много лет судьба свела на выборах в Госудуму России на противоположных сторонах баррикады, мы были конкуренты, но он был уже Первым секретарём Обкома КПСС и он победил меня на выборах, но КПСС мы свергли в нашей области и я был членом Временного Правительства области до выборов Нового Областного Совета, последнего Совета, который ликвидировал Ельцин.  

 Едва мы с нею садились в самолёт, сразу в задней кабине слышался её визгливый голос и был такой визг, что было слышно без наушников при работающем двигателе. Разговаривала она  со мной по радио только матом.Если допускал ошибки в воздухе, она била ручкой управления по коленям, поскольку управление передней и задней кабины спаренное. Мои ребята и в шутку и всерьёз мне говорили, что Валька от меня чего-то хочет. Она была старше меня лет на пять шесть и не думаю, что она что-то имела ко мне в том плане, хотя была разведённая. Да кто же такую стерву выдержит! Она однажды даже сказала, что в доску разобьётся, но я летать не буду. К этому времени я уже тоже дошёл до того, что отвечал ей матом, тем более, что большинство ребят уже вылетели  самостоятельно и я в нашем экипаже остался последним не вылетевшим. В эскадрильи остались единицы не вылетевших, самых тупых, никчёмных и я среди них. От унижения я уже начинал звереть. Однажды в полёте в пилотажной зоне № 4 над кладбищем она меня так довела, что  «белый свет» в моих глазах померк и я сказал ей: