Только винт остановился, она гремя костями торопливо выскочила из кабины на крыло, но я уже встал ей навстречу. Она, сорвав со своей головы шлемофон размахнулась, чтобы влепить мне оплеуху, но я легко поймал её руку, закрутил за спину и держа её в нагнутом состоянии лицом пред краем плоскости сказал:

 - Извиняйся, тварь! Извиняйся, говори, что ты была неправа, что я хорошо летаю, что я сейчас хорошо самостоятельно посадил самолёт!

 Валя в ответ визжала матом, что сотрёт меня с лица земли.Я попустил её вперёд, будто собираюсь бросить и сказал:

 -Если я сейчас тебя брошу, ни один врач не соберёт твои кости! Обещаешь, тварь, что выпустишь летать?

 -Обещаю! –закричала она. К самолёту бежали ребята нашего экипажа и видя происходящее кричали: Лёха! Фантомас! Не надо! Лёха! Опомнись, дурак! За это дерьмо пострадаешь!- даже так кто-то выразился. А я сказал ей ещё раз:

 -Скажи при пацанах, что ты меня выпускаешь летать!Что я сам посадил самолёт! Скажи!

 Но она заорала:

 -Вызовите комэска! Я приказываю!- и ребята полезли на плоскость разнимать нас.

         Спустившись с крыла  самолёта на землю она, обернувшись взвизгнула:

 -Всё! Ты отлетался! – и я увидел, что лицо у неё в кровоподтёках. Ребята переглянувшись опустили головы. Я спрыгнул с крыла и пошёл в лагерь.

       После полётов ребята сказали, что они идут к командиру эскадрильи и заявят, что отказываются летать с  Валей потому, что им надоело её хамство и что в отношении меня она не права. Один из нашего экипажа-Женя, который всегда без стеснения после выходных привозил Вале в плетёной корзинке с полведра  домашних куриных яиц и вылетел первым в нашем экипаже, сказал писклявым голосом кастрата:

 -Не надо за всех говорить ! Кто хочет летать, тот летает! На меня она не ругается!