К этому времени над бледными ледяными цветами закружили белые пчелы… Все быстрее и быстрее. Presto, Prestissimo. (Быстро, Очень быстро.) Быстро, как только можно. И еще быстрее! И вот уже не видно их кружения – все пространство над площадью переплели сплошные белые нити. И тут немногочисленные деревья, кое-где натыканные вокруг площади, в полной растерянности скинули вниз свои ослепительные одежды…

Утверждали, что видели и последнее – возник на мгновение в холодном воздухе призрак: Город, по самые окна занесенный снегом, с заледеневшими стенами домов, выстуженными парадными и сугробами, в мертвой тишине валящимися с неубранных крыш. Город с пустыми белыми парками, откуда Кто-то навсегда выдул жизнь, с остывшим Солнцем и замерзшим в воздухе Дождем…

…а Старичок все дул и дул. Уже и сама труба покрылась тонким налетом инея, отчего Старичок зябко перебирал пальцами, а люди все стояли и слушали чистый голос, и им казалось, что он просит их остановиться, потому что хлопотливая Очень уже… (всего несколько минут назад!) кончилась и им некуда больше спешить. И люди оглядывались, и снимали шляпы, и приветствовали друг друга:

кто-то кого-то взял под руку, а тот – другой – доверчиво склонил голову к его плечу;

кто-то нагнулся и поднял оброненный в суматохе зонтик и отдал его хозяину;

кто-то уступил в трамвае место Беспокойной Старушке, а она все вскакивала и выглядывала из окна, и бормотала, вытирая платочком сухие губы:

– Экий он… Экий он… – и не находила слов.

А потом вдруг нашла Очень старое:

– Экий он… пионэр! – застеснялась и успокоилась.

…а кто-то просто улыбнулся.

Регулировщик спрятал свою полосатую палочку в карман и подошел к ожидавшей его Девушке.

В киоске разобрали все газеты, даже поза-поза-позавчерашние, и Продавец не брал за них денег.

Задумчивому Дворнику (как выяснилось, студенту филологического факультета Университета) проходящий мимо Художник (студент Академии художеств) нарисовал мелком на асфальте большой Чайный Клипер.