"Уеду-уеду-уеду", – не оставляла его заветная мысль, пронзительная, словно старая глиняная свистулька "уйди-уйди". – "Вот только позавтракаю – и уеду!"

Дима вернулся в комнату, выскользнул из своей коричневой в серую клетку шубы, а потом уселся за стол.

– Сейчас в Канадии хорошо!… Утки, наверное, летают… А эскимосы сидят на льдине и едят мороженое. И знать ничего не хотят о кефире. А тут ведь даже не кефир – просто простокваша!

Дима сделал несколько глотков. Тут его взгляд остановился на шкафу, где с прошлой зимы лежала завернутая в газету папина эскимосья шапка с ушами, привезенная откуда-то из Канадии или из другой северной страны. Мигом из кухни был притащен трехногий табурет и установлен на четырехногом стуле. И через секунду Дима стоял на самом верху этой пирамиды в папиной зимней шапке и молча озирал открывшиеся перед ним просторы чужой страны.

Мир сразу же вырос: газета, упавшая на пол, превратилась в скользкую, начавшую таять льдину, по которой и ходить-то опасно! А шуба – в коричневого в серую клетку медведя, которого еще предстояло убить. Последние остатки комнаты закружились и умчались вбок, за шкаф. Потом исчез и сам шкаф.

Теперь перед Димой расстилалось огромное снежное поле… И край земли, откуда начинается море… И льдины – торосы что ли? Как большие поломанные корабли… А там вдали – полоска земли. Может быть, даже Африки. Или не Африки?!

Над головой Дима увидел косяк уток, улетающих по направлению к загадочной земле. Только разве утки летают косяками?

– Эй, что вы делаете!? Косяками – это рыбы! А утки… утки – очень трудным словом: пара… лепси… лепи… или нет… трехсторонником!

Заметавшиеся было в небе утки, громко крякая, перестроились в треугольник, фигуру из телепередачи для старшеклассников.

– Ну вот, теперь правильно!

Потом Дима заметил, что на одном из торосов пристроились со своим мороженым эскимосы.