— Старик, сказал он сквозь одышку. — Извини… старик…

— Что случилось, Лёва?

Он сделал знак рукой: дескать, подожди, дай перевести дух. И ещё другой знак: дескать, ничего не поделаешь, такой возраст. Наконец, дыхание вернулось к нему.

— Старик, ты извини, — сказал он смущённо. — У меня к тебе просьба. Это, наверно, не очень красивая просьба. Извини, старик.

— Ну, ну, говори. Что случилось?

— Ничего. Просто… Как бы это сказать… Можно я им там, в Москве, не буду говорить про нашу встречу? Просто скажу, что я тебя не нашёл. Они, конечно, там ждут с нетерпением, хотят всё знать про тебя. А я скажу: извините, ребята, не видел. Не нашёл. Ты не против, старик?

— Делай, как считаешь нужным, Лёва.

— Понимаешь, старик… Как бы это объяснить… Мне трудно будет им рассказать всё, как есть. И как мы с тобой общались, и какой ты теперь. И как тебя всё во мне раздражает, только не надо со мной спорить, старик, что ж я не вижу, что ли? Самого главного я всё равно не смогу им объяснить. В общем, это правда, что я тебя не нашёл. Ты — это не ты, старик. Ты — другой человек.

— Я знаю Лёва, — тихо сказал я.

— Прощай, старик.

— Прощай.

Он повернулся и, не оглядываясь, пошёл на посадку в самолёт.