Вы (злобно): Черт побери! Я же просила, чтоб никаких звонков в операционную!

Или:

Вы (радостно): Ах, месье, мне вас сам Бог послал: у меня раковина засорилась.

Звонит, увы, не Жоржик.

– Это Я! – кричит в трубке хорошо знакомый юный голос.

– Кто это «Я»? – ворчите вы, поскольку терпеть не можете, когда люди, пусть даже самые близкие, полагают, что вы обязаны узнавать их по первому же лающему звуку.

Но Деточке, похоже, не до шуток.

– Можно я поживу несколько дней дома? – спрашивает она срывающимся от волнения голосом.

– Это где же?

– Как – где? В моей бывшей девичьей.

– Где жила бывшая девица?

– Оставь свои шуточки. Так да или нет.

– А в чем дело? Что такое стряслось? У тебя квартиру затопило? Или, может, ее взорвал этот корсиканец, которого ты бросила?

– Нет, все гораздо серьезнее. И сложнее. Приеду – объясню.

– Видишь ли... – бормочете вы. – Есть одна загвоздка. Я в твоей комнатке устроила папе кабинет, и он там спит.

– Что-о? Папа живет в моей комнате?

Не напоминать же горячо любимой младшей дочери, что вы с мужем за огромные деньги купили ей однокомнатную квартиру площадью 30 м² и что в свою «девичью» она уже лет пять ногой не ступала.

– А ты где спишь?

– В супружеской спальне.

Ализе испускает стон:

– Вы что, живете порознь?

– Да нет же! Но...

– Мамочка, умоляю, только не разводитесь! Еду!

И – раз! – вешает трубку.

– Так, – жалуетесь вы Мельхиору, – еще одно утро пропало для работы.

– Вот что значит баловать детей, – ухмыляется Котик, поводя хвостом по мыльной пене.

– Как смогла, так и воспитала, – бурчите вы. – Заметь, между прочим, что Деточка попросила у меня разрешения приехать, а могла бы просто свалиться на голову с вещами.

– Она знает, что ты ей никогда ни в чем не отказываешь, – шепчет Котик, и в голосе его вы улавливаете нотку ревности (Ему-то вы не позволяете таскать из своей тарелки моллюсков «сен-жак», которых он обожает).