Ужинал он в ресторане.

Сначала в японском, потом в китайском, потом в мексиканском, а потом так вообще – в чешском.

Потом его затошнило, и он вернулся домой. На такси, разумеется, потому что с деньгами проблем не было.

«И зачем деревенская девка продала эту дудку? – думал Алексеев. – Да ещё так дёшево… А сама-то, сама-то живёт в такой халупе! И ходит в обносках!»

Из дома он позвонил Борисову.

– Ты это, передай завтра на работе, что я больше там не работаю.

– Понятно, – с неприкрытой завистью вздохнул Борисов и повесил трубку.

Было только двенадцать часов, полночь. Алексеев решил, что может позволить себе сегодня ещё одно желание.

– Хочу Потапову, – сказал он и дунул в дудку.

Потапова была двадцатилетней соседкой Алексеева. Он давно и безуспешно её хотел. Со своей проплешинкой и брюшком Алексеев никак не вписывался в идеалы юной красавицы, поэтому без дудки тут было не обойтись.

Дудка недовольно крякнула, но через десять минут Потапова стояла у него на пороге в прозрачном халатике и просила соль.

Соль тут была не при чём, поэтому Алексеев незамедлительно потащил Потапову в спальню. Она и не думала сопротивляться, бормотала только, что соль ей всё равно нужна, потому что дома у неё прорва голодных гостей.

Какая всё это была мелочь и шушера – автобус, рестораны, юбка бухгалтерши, и даже Потапова…

Этой мелочью Алексеев был счастлив ровно двадцать четыре часа.

От ресторанов его воротило и хотелось кефира, кефира и только кефира – фруктового, с отрубями.

Для этого и дудка была не нужна.

А Потапова оказалась смешливой дурой с нарощенными ногтями, предпочитающей оральный секс. Не то, чтобы Алексеев был против такого секса, но предаваться исключительно ему, было как-то глупо и некультурно.

Часами «Патек Филип», машиной «Майбах», парочкой вилл на Майями, огромным счётом в швейцарском банке, квартирами в Париже, Лондоне и Берлине, домиком в Ницце и личной футбольной командой Алексеев обзавёлся одним свистком.