— Братишки! Мужики! — вопил вождь Больших Папуасов Федя Стакан. — Дык, ведь я войну объявил Папуасовке, надо собрать народец!

— Шибко в лом, — отвечал за всех Саша Валенков, главный министр Больших Папуасов. — Так кайфово лежать на солнышке…

Остальным было лень даже говорить.

— Сволочи! — страдал Федя. — Я за них, значит воевать буду, а они пригрелись гады у меня на груди…

— Дык… — смущенно бубнил Саша. — Федюнчик, ты бы папуасов собрал с копьями и трубками ихними плювательными…

— А-а-а!!! Погибну вот я один на войне! Гады!!!

Обиделся Федя Стакан. Один пошел воевать.

Он шел по песчанному берегу моря, кокосовые пальмы, как ивушки плакучие в России, клонились к самой воде, яркие попугаи орали что-то непотребное. На одной из пальм сидел папуас. Пытаясь дотянуться до кокосового ореха, он пыхтел, тужился и сопел, как паровоз.

— Эй! — окликнул его Федя. — На дереве!

— О!

— Ты кто?

— Мбангу.

— Не крещеный, что ли?

— Хрещеный, — ответил папуас и, не удержавшись на дереве, рухнул вниз, спугнув целую тучу попугаев.

— А кем крещен, мною али в Папуасовке?

— Тобою, — ответствовал Мбангу, с которым, как ни странно, ничего от падения не произошло. — И в Папуасовке. Три раза, однако, крестили.

«Ловкий малый,» — подумал Федя.

— Пойдешь со мной, — решил он. — Воевать будем с Папуасовкой.

— Нельзя мне, — сделав глупое лицо, сказал Мбангу. — У меня плоскостопие.

— И ты… — махнул рукой Федя. — Никто меня не любит!