— Ур-ра!!!
Так кончилась большая папуасовская война. Советы деревень тут же на берегу за ящиком портвейна решили, что такое событие следует хорошенько отметить. Причем два раза, как сказал Федя. Один раз в Больших Папуасах, второй — в Папуасовке. Братишки-митьки занялись подсчетом, сколько ящиков портвейна и бочек пива есть в деревнях, и за сколько дней они их выпьют.
— Дык! — слышались взволнованные голоса. — Елы-палы!
Вдруг все увидели мчащегося по берегу Мбангу.
— Пирато! Пирато! — кричал папуас.
Митьки глянули на море. На горизонте белели паруса кораблей…
Глава шестая
Как отпраздновали примирение
На острове, который я позволил себе назвать Новой Гвинеей, нас встретила толпа бородатых аборигенов, называющих своего вождя «митькой», друг друга «митьками», а всех остальных папуасами. Встретили нас доброжелательно, напоили напитками, напоминающими пиво и портвейн, а узнав мое имя, что-то лопотали и показывали жестами, как будто меня надо разрезать, поджарить на костре и съесть, на что я с присущим мне юмором не соглашался. Мы долго смеялись…
На шлюпках, прибывших с кораблей, сидели серьезные люди в кафтанах, напудренных завитых париках, при шпагах и с мушкетами. Их главный подошел к толпе глазеющих митьков, снял шляпу, сделал изящный полупоклон, подметя перьями шляпы песчаный пляж и заговорил по-английски.
Английского среди митьков никто не знал, а если кто и учил в школе, так от тех знаний ничего не осталось.
— Дык, — сказал Митька, и англичанин повернулся к нему, осознав, видимо, что Преображенский здесь главный. — Ты это, чего уж там… Элементарно, Ватсон… Федь, дай ему портвейна!
Федька налил из большой глинянной бутыли в кружку и протянул гостю.