Натертые полы ярко отражали огонь хрустальных венецианских люстр на потолке. Царь, поскрипывая хромовыми сапогами, прошелся по зале и повернулся к князю Подберезовикову.
— Итак, что же сейчас творится в Козлодоевске?
— Кошмар, государь, — подобострастно ответил князь Подберезовиков. — Граф Толстой и с ним еще двое заперлись в церкви, заложили двери и окна разной мебелью, ругаются, баб-с требуют. Если, говорят, баб-с не приведут им, то так церковь загадят, что еще сто лет от сортира не отличить будет.
— О! — удивился император. — А ведь туда послали целый взвод. Он прибыл?
— Так точно, государь, прибыл. Обложил церковь со всех сторон, предлагают сдаться. Но толстовцы отвечают весьма грубо, что дырку от бублика, а не Шарапова.
— Шарапова? — переспросил царь. — Не знаю такого! Может они князя Юсупова имели ввиду?
— Не могу знать-с, ваше величество. Только Шарапова они не отдадут.
— А как же взвод? Почему не может выбить их из церкви?
— Так, ваше величество, там в церкви шибко святые мощи лежат. Если силу начать применять, толстовцы их могут того, попортить. Они и баб-с требуют из-за этого, пыль, говорят, стирать с икон.
— О! — еще раз удивился царь. — А как эти хулиганы Пушкин, Лермонтов и Достоевский?
— Пойманы, государь. Ехали к графу Толстому на выручку, да в деревне Забубеновке верный слуга вашего величества Альфред де Мюссе выдал их в руки правосудия.
— Он француз?
— Кто?
— Ну, этот, Альфред де Мюссе.
— Так точно, ваше величество. Француз. Но русского царя любит, как свою собственную жену.
— Похвально, — задумчиво сказал император. — А что, этих Пушкина, Лермонтова и Достоевского уже допросили?